Альманах объединяет любовью к Алтаю!

Человеческая жизнь и окружающий нас Мир

В творчестве Лебедевой Вероники.

Работа

Человеческая жизнь… Насколько ёмкие, таящие в себе такой огромный смысл слова, что, кажется, его невозможно объять разумом. Но что это? Череда серых будней, плавно и размеренно сменяющих друг друга? Или это бусы из нанизанных на нитку времени радостей, волшебных мгновений, приятных минут, ярких образов? Жизнь – срок? Счастливый миг? Вереница дней докучных? Думаю, это чаще всего зависит от нас самих, от нашего умения ценить её как щедрый дар, не тратя попусту.

Работа, дом, работа… Многие люди так проживают свои будни: в суете, беготне, не успевая насладиться неповторимой особенностью идущего дня, а вечером валятся с ног от усталости, ночь в забытье, а утром снова сосредоточенное на работе беспокойство. В таком унылом штамповании дней, совершенно одинаковых, как баночки с кефиром на молочном заводе, проходит их жизнь. Смотришь на прохожих – они все бегут куда-то, торопятся, суетятся, и, кажется, торопят само время, саму жизнь… Просто пробегают мимо нее, опомнившись лишь в старости, и ужасом понимают невозвратность времени: жизнь прожита.

А ведь сколько возвышенных идей, чувств, страстей бывает у людей в юности! И куда это всё пропадает, уходит, когда человек становится зрелым и все юношеские думы считает глупостью? Он уже не предаётся сладостным мечтаниям, наверняка, считая себя слишком взрослым, солидным для таких пустяковых размышлений. А зря. Для того чтобы ощутить жизнь в полном ее объёме и глубине, нужно не только действие, но и созерцание. На мой взгляд, исключительно важно, уделять этому занятию какое-то время каждый день, хотя бы для того, чтобы развить в себе чувство прекрасного. Не у каждого человека есть это чувство, не каждый видит волшебное искусство природы-матушки, не для всех пшеничное поле – это золотой океан, озёрная гладь – хрустальное зеркало, звёздное небо – гора самоцветов. Для многих и изящная дикая розочка не иначе, как колючий куст с иголками и шипами. Для того чтобы видеть красоту, красоту природы, нужны умиротворение и гармония. Кто-то, находящийся в полной дисгармонии с миром, пройдёт мимо прекрасного нежно-розового заката, утопающего в золоте заходящего солнца, даже не заметив всей прелести увядающего дня; кто-то бросит мимолетный взгляд; кто-то повернет голову и многозначительно улыбнется; и лишь один кто-то остановится… и забудет обо всем мирском, обо всех проблемах и заботах, еще совсем недавно его так сильно волновавших, забудет о бедах и несчастьях, упиваясь этой красотой, которой невозможно насытиться, любуясь, пытаясь впитать в себя увиденное всеми клетками своего тела.

Как могуществен восхитительный пейзаж! Как слаба я перед его чарами! Как невероятно притягательна его красота, приковывающая мой взгляд к себе так прочно, что никакой посторонний звук в этот момент не может пробудить меня от этого сна, похожего на гипноз, уносящий сознание в волшебный мир красоты и гармонии, в мир, где истинные, глубокие чувства человеческой души лежат на поверхности, к которым можно даже прикоснуться разумом, увидеть их, ощутить… Разве могут люди пройти мимо, тогда, как сама душа рвется, просится к природе, желая слиться с ней воедино на месте соприкосновения их взглядов…

Вы, увидев что-нибудь невероятно прекрасное, когда-нибудь испытывали чувство, про которое говорят «захватывает дух»? Разве это не порыв души, не стремление ее к чему-то высшему? Зачем же многие подавляют это чувство, не обращают на него внимания, пробегая мимо, мыслями возвращаясь к своим проблемам? А ведь сколько эмоций, сколько впечатлений, сколько приятных воспоминаний осталось бы, остановись он, этот кто-то, и полюбуйся, просто поразмышляй, ведь в такие моменты и на все волнующие вопросы обязательно находятся ответы.

Все своё детство я провела на природе, каждую свободную минуту бежала прочь от скучного быта, стараясь найти в лесу, своей обители, приют себе: на цветочных полянах, окруженных стройными соснами, под деревцами, уютно раскрывшими свои объятья. Или на речке, где вода так прозрачна, бежит по камушкам, с трогательной песенкой о горах, с которых берет начало, о лесах, по которым она пробегает, о деревнях и селах с приветливыми жителями… Возможно, именно поэтому я и теперь не могу пройти мимо привлекательных для меня прекрасных мест, возможно, именно поэтому я не могу жить только общественными нуждами и социальными проблемами, возможно, всё это с детства заложилось: моя любовь к природе и желание привить ее окружающим…

Таинственный лес

Лес для меня – это, прежде всего, тайна. Он всегда таит неизвестность в своих недрах, и, едва ступив под его сень, скрытую от чужих глаз, чувствуешь, как веет чем-то неизведанным… Я всегда замираю у лесного порога в преддверии предстоящего приключения.

Сочетая в себе красоту, изящность и грациозность большого величественного леса, мой лесок не был для меня тайной, я знала его вдоль и поперёк, знала каждое дерево, каждый куст, каждый холмик и каждую ямку. Этот лес для меня – легенда. Каждое деревце напоминает мне какую-нибудь увлекательную историю моего детства.

Много дней я провела там, в леске. В нём были небольшие полянки, весной усеянные первоцветами, подснежниками и самыми настоящими кандыками. Эти поляны казались мне чудом, царством весны и счастья! И, лёжа на земле, вдыхая ароматы первых весенних цветов, я мысленно уносилась в мир своих грёз и фантазий. Сливаясь с природой в единое целое, я ощущала себя ее частью и дышала в унисон с нею, мой пульс бился в такт пульсу земли, и песня ветра звучала в моём сердце, когда я неслась босиком по зелёной бархатистой траве, по пути отвешивая поклон каждому дереву и улыбаясь каждой птахе… Так вот же он – секрет счастья, который так безнадёжно и упорно ищут люди во все времена, так и не докапываясь до истины, вот оно – абсолютное умиротворение и гармония со своими чувствами, мыслями и природой!

Я до сих пор очень люблю гулять по лесу, разговаривать с деревьями, рассказывать им свои истории и выслушивать их. Или просто прижаться щекой к шершавой коре и слушать, как журчат древесные соки и бьется сердце дерева, только оно не деревянное, а живое, оно всё чувствует: и боль, и обиду, и любовь. Я никогда никому не позволяю обламывать у деревьев ветки, глумиться над ними, уничтожать. Я люблю деревья, и друиды – мои друзья.

Самое первое дерево, с которого начинался мой лес, – это старая верба. Каждую весну у неё появлялись маленькие, пушистые детки – вербочки. Верба эта самая большая из всех других верб, которые я видела в своей жизни. Она очень высокая, с объёмной кроной, но не выглядит старушкой, потому что хоть она и "в годах", но ствол её стройный, как у берёзки средних лет.

Настоящим стариком и, думаю, самым древним старожилом этого леса – было дерево неизвестного происхождения, не имеющее на себе ни единого зелёного листочка или хвоинки. При одном лишь взгляде на это дряхлое, но ещё могучее, заросшее мхом, как бородой, дерево по коже пробегали мурашки. Его вид внушал глубокое уважение. Я всегда обращалась к нему на «Вы" и считала его старейшиной, которому поклоняются все друиды этого леса. Хотя это Древо Духов было совсем не высокого роста, меньше, чем в половину средних лиственниц, но зато ствол его не обхватить и втроём! Оно напоминало огромный изогнутый трезубец, издалека похожий на чёрта. В стволе этого старика было два глубоких дупла, на дне которых лежала древесная труха. Похоже, Древо постепенно умирало и разлагалось, но не сдавало своих позиций. Я боялась и уважала его.

На другом конце леса, почти у дороги, росла старая лиственница. Из её потрескавшейся коры вытекала смола, застывала и превращалась в серу. Вся поверхность этого дерева была покрыта толстым слоем смолы и серы, а под деревом, в глиняном склоне, была пещерка, обвитая его корнями. С потолка её свисали корешки травы и росшего рядом кустарника с красными ягодками. Весной, когда снег в лесу таял и всюду бежали ручьи, в этом месте образовывался водопад. Широкий, бурный ручей бежал с горы, с шумом падал к подножию этой пещерки, делая в земле углубление, пенился, бурлил и бежал дальше, неся в своём русле вешние воды, и бежал, бежал так, пока не впадал в реку. А летом камни, валежник и принесённые ручьём ветки зарастали густым, зелёным мхом, и всё русло пересохшего ручья покрывалось зелёным налётом, от чего вся эта местность напоминала мне тропики; и почему-то моему детскому воображению казалось, что из-за ближайшего дерева вот-вот выскочит динозавр и пробежит мимо покачивающейся походкой.

Но особенно интересно мне было наблюдать мой лес засыпающим. И, бывало, вечером, когда солнце уже потушит свой неутомимый небесный огонь, предав землю синему сумеречному освещению, я шла по лесу и видела, как всё тихо и безмолвно погружается в сон. Деревья медленно и сонно кивали головами, цветы плотнее укутывали свои венчики, птицы затихали, и лишь сверчки да кузнечики заводили свою ночную трескотню.

Ничто не может быть прекрасней и таинственней ночного леса. Вдыхая прохладный, чистый и невообразимо вкусный воздух, обнимая любимое дерево всей широтой своих детских объятий, я думала: лес – моя жизнь, моя стихия, моё счастье… И в такие моменты не было ничего прекраснее и приятнее, как ласковый одобряющий шелест листьев да радостно-игривое, ласковое касание ветра…

Теперь этого леса нет. Он вырублен… на дрова… безжалостными руками, которым не была ведома живая теплота моих друзей – деревьев.

Мой лес – любимое, согревающее душу воспоминание, святой образ детства, прекрасный и умиротворяющий.

Мир зимней реки

Зимняя река для меня – это целый мир. В этом мире свои законы, свои правила, свои чудеса и красоты. Каждую зиму, кажется, знакомая и всюду обследованная речушка превращается во что-то таинственное, порой мистическое, и совсем неизведанное.

И пытаясь добавить реке что-то своё, мы придумывали её объектам собственные термины, например, там где летом были пороги, а зимой эти места замерзли невысокими ребристыми горочками, мы называли «скаты», ведь в таком месте можно было разбежаться и весело скатиться на валенках; а небольшие участки льда, имеющие кристально-прозрачную поверхность, носили название «смотрелки», в них можно было увидеть даже речное дно с разноцветными камушками.

И в детстве зимой я целыми днями пропадала в этом ледовом царстве.

Где живет лето

Однажды, мы с моим братом Ваней и его другом Васей решили отправиться в «ледовый поход», в путешествие вниз по замерзшей реке. Собирались тщательно и долго: варежки, заправленные в рукава куртки, штаны, натянутые поверх валенок, чтобы в них не попадал снег, ведь намеревались мы идти далеко и проверить, что там интересного может быть внизу.

Ваня был самым старшим в нашей компании и самым умным, он и возглавлял шествие, мы плелись сзади, стараясь не отставать и не нарушать приказа. Приказ его заключался в том, чтобы идти строго по реке, по льду, не заходя на берег; исключением могла быть только незамёрзшая наледь, и то, если толщина жидкого льда не позволяет перебежать через мокрый участок.

За разговором все объекты, виднеющиеся вдалеке, быстро оставались позади. Мы прошли под бетонным мостом и подошли к месту слияния двух рек; дальше наш путь лежал в забоку.

Лёд под ногами был удивительно разнообразен: то плотный, грязно-молочного цвета, местами покрытый легким снежком, то идеально чистый и гладкий; в таких местах мы на какое-то время задерживались, чтобы покататься, разгоняясь на валенках, по скользкой ровной поверхности.

Прошагали через забоку мы довольно долго, и Ваня объявил, что пора уже возвращаться домой, пока не стемнело. Меня это очень огорчило, ведь я ждала от этого путешествия чего-то интересного, волшебного!
– Нет, нет, пойдём дальше, пожалуйста, – заныла я, – мы не можем уйти, не найдя ничего интересного!
Ваня фыркнул, но согласился пройти ещё немного, прежде чем повернуть назад.

Шли уже молча; солнце клонилось к закату и в воздухе разливались предвечерние звуки. Ваня, как и обычно, шедший впереди, вдруг остановился, медленно повернулся к нам, открыл рот, видимо, желавший что-то сказать, и… вдруг раздался резкий хруст, и он оказался по пояс подо льдом. Я вскрикнула и как будто оцепенела от ужаса, Васька ринулся на помощь другу, но тот заорал:
– Стойте на местах! Не подходить!
Васька оторопел, отшатнулся, и мы уже оба стояли с ним, как столбы, наблюдая за происходящим.

А происходило что-то поистине странное: и другая половина туловища Вани скрылась подо льдом, откуда раздавались его восхищенные возгласы, обрамленные звонким, гулким эхом, словно он находился в хрустальном замке.

Через какое-то время он вылез оттуда и с деловитым видом произнес:
– Там живет лето.

Я подбежала к этой дыре и сунула туда голову. Моя голова оказалась в совершенно другом мире! Я осторожно спустилась туда полностью. Подо льдом оказалась воздушная полость, высотой сводов достаточная для того, чтобы помещаться там, на коленках; под ногами был берег реки с мелкими камнями, слева журчала сама река, и вода маленьким говорливым ручейком бежала там подо льдом по камушкам, а впереди и справа росла зеленая травка. Самая настоящая зелёная трава посреди зимы! Свежая, молоденькая, ароматная. Ледовые стены и потолок защищали ее от зимних холодных ветров и морозов. Я долго не могла придти в себя от увиденного волшебства, и через некоторое время, наконец, сумев оторвать завороженный взгляд от травы, спросила, обращаясь к брату:
– И что, лето здесь правда зимует?
– Правда, – ответил Ваня, не желая ломать моё невероятное впечатление, – пошли домой, поздно уже.

На следующий день, едва проснувшись и перекусив, я побежала взглянуть, как там поживает лето, и убедиться, что вся эта история мне не приснилась. Примчавшись на место, я с сожалением обнаружила, что хрупкий потолок чудесного домика разрушен, вода, бежавшая ручейком внутри, смочила ледяные осколки, а ночной морозец скрепил их плотной коркой, до весны похоронив травку под толщей застывшего льда…

Поющая долина

После истории с жилищем лета прошло несколько дней, всё это уже как-то осело в памяти, улеглось. Я сидела за столом в своей комнате и рисовала картинку, когда ко мне подошел Ваня и сказал: – Вероника, пошли на лёд, мы должны тебе кое-что показать!

Мне совершенно не хотелось никуда идти, дома было тепло и уютно, а на улице – холод, снег… бррр…
– Что показать? – лениво отозвалась я.
– Поющий лёд! – гордо произнес Ваня.
– Поющий? Как это?
– А так, – отвечает Ваня, – идёшь по нему, а он звенит под ногами красивой мелодией. Его Васька обнаружил. Пойдём.

Вся моя лень куда-то улетучилась, я быстро собралась, тут как раз за нами Васька зашёл, и мы пошли на поющий лёд смотреть.

На этот раз шествие было направлено уже вверх по реке; мы шли мимо деревенских домиков, по пути нам иногда встречались проруби, куда люди водили свой скот напиться, и, наконец, вышли из деревни. Река уже стала совсем узенькой, с одной ее стороны росли деревья моего маленького лесочка, с другой – снежные поляны с какими-то загонами для лошадей. Вокруг всё становилось более таинственным, и Васька, обрадованный тем, что его находка нас заинтересовала, для того, чтобы добавить пущей мистики, на ходу сочинял разные легенды об этой долине, которые якобы передавались из поколения в поколение от далеких предков.
– А ещё, – говорил он, – когда ходишь по этому льду, ни в коем случае нельзя петь.
– Почему? – спросила я.
– Это категорически запрещено, – с важным видом отвечал он, – когда ходишь по поющему льду, надо слушать его мелодию, а не оскорблять его своей.
– А если всё-таки кто-то будет петь? Что тогда будет? – не отставала я.
– Тогда лёд накажет этого непослушного.

К этому времени, по узкой речушке мы вышли на круглую площадку, и, едва на нее ступили, как под ногами что-то зазвенело.
– Вот мы и пришли, – объявил Васька.

Я так и ахнула. По всей поверхности этой площадки густо росли тонкие хрустальные кристаллики льда, похожие на траву, делая похожим это место на ледяной газончик. Именно они, эти кристаллики, ломаясь под ногами и соприкасаясь друг с другом, создавали удивительный мелодичный звон. По берегам этой площадки росли деревья, тоже покрытые бело-голубоватым инеем, их ветки свисали, окаймляли волшебное место, и кругом тянулась немая тишина, словно сама природа не хотела гневить поющую долину и с замиранием слушала ее таинственную переливчатую песенку.
– Только не пойте, только не пойте, – повторял Васька, – даже в уме не смейте держать никаких мелодий.
Мы ходили как полоумные по этому льду с полуоткрытыми ртами и навострёнными ушами, слушая звон от своих шагов.

Вдруг, ни с того ни с сего Ваня громко расхохотался:
– Дураки, – говорит, – придумали себе какую-то ерунду, и сами же в нее верят, вот смотрите!
И он во всё горло запел какую-то весёлую, разгульную песню, при этом демонстративно расхаживая взад и вперед по поющей долине и распинывая во все стороны звенящие кристаллы.
– Ваня, не надо, ведь произойдет какая-нибудь неприятность, – тихо бормотала я, боясь, что именно в эту секунду разразится гром, и моего брата настигнет месть долины.
Но к моему удивлению и облегчению ничего не произошло, напевшись вдоволь, Ваня благополучно вышел из зачарованного места и позвал нас домой, потому что в зимнем воздухе уже сгущались сумерки. Мы поплелись за ним.

По дороге домой мы разговаривали о том, как могли образоваться такие кристаллы, и почему именно в каком-то одном определённом месте. Ответа не мог дать даже Ваня. Я мысленно радовалась этому, все больше уверяясь в том, что это место волшебное.

Наконец, мы подошли к месту откуда начали свой путь и направились в сторону тропинки, ведущей домой. Ваня, шедший впереди, едва подойдя к берегу, остановился, услышав под собой хруст, и в эту же секунду одной ногой оказался в полынье. Тонкий лед сломался под ним, и, хотя он, Ваня, моментально среагировал, выпрыгнув из оголенной реки, вода сделала своё дело.
– Чёрт, набрал в валенок! – заорал он.

А я, одновременно и с радостью, и с сожалением, закричала в ответ:
– Вот, это месть поющей долины!
И мы побрели домой…

В тему
  • Приговор деньгам

    Денежная система экономики – это мыльный пузырь, застилающий нам глаза!

  • Смешная планета

    Что такое счастье и зачем мы живем – стихи-рассуждения Эльриды Морозовой

Отзывы и комментарии

Пока комментариев нет, ваш будет первым!