Альманах объединяет любовью к Алтаю!

Волки! Волки! Рассказы Петра Шелепова

Интересные рассказы о волках написал Петр Шелепов, эти истории случались с ним на обычной охоте.

Первая встреча с волком

Петр Шелепов. Иллюстрация Евгении Шелеповой

Петр Шелепов. Иллюстрация Е. Шелеповой

У моей мамы была сестра, а её муж – заядлый охотник. И вот, помню-иду я маленький по улице с мамой. Останавливается лошадь тёмного цвета, впряжённая в сани. Взрослые дяди о чём-то восторженно рассказывают. А во все сани лежит матёрый волк. Глаза такие пронзительные, а в пасти палка, примотанная бечёвкой вокруг головы. Они говорили, а я стоял и гладил его по морде, пока на меня не заругались. А волк глядел на меня и просил у меня, малыша, помощи…

Волчара

«Убей у Захарова собаку! Здоровенная овчарка задрала овец, покусала ребёнка!» – просили меня люди…

Собрался я на охоту, как обычно в каждый день, одел рубашку, олимпийку и халат. Под халатом повесил на шею ружьё. Надел свои болотные сапоги-скороходы. Перешёл дорогу, речку по льду, обогнул по малонаезженной дороге гору Мыс мимо живущего у горы хозяина овчарки. Прошёл мимо кирпичного завода и остановился с краю у полыни – ружьё достать. Уже светало. Думаю: «Вдруг лиса где недалёко будет». Картечь вставил в стволы и дробь четыре нуля. Пока копался, рассвело, да и ноги стали подмерзать.

Вдруг из-за поворота впереди выбежала здоровенная собака, как мне показалось, лохматый кавказец. И бежала эта громадина прямиком ко мне по дороге. Лихорадочно заработала мысль: «Просили люди… стрельну… хозяин услышит… обидится на меня… частенько здоровались по утрам… он гараж открывал и я мимо…». Не добежав до меня считанные метры, громадина рванула назад. До поворота было метров тридцать. Я стоял, не смея поднять ружьё. Лишь когда, развернувшись всем корпусом перед поворотом дороги, зверь оглянулся, скрываясь за бугром, у меня закралось сомнение, вдруг это волк… Я и раньше, обычно после ночного снегопада, замечал его след, идущий с Мыса через дорогу на выкопанные бугры глины кирпичного завода. Я не сожалел, что не выстрелил – вдруг это захаровская собака. Шёл по дороге и думал: «Кончится дорога, идущая к сену, которое возили, и собака побежит назад…».

Вот и стога, вот и конец дороги… Мне было всё равно, куда идти, а ему – бежать. У нас у каждого был свой обход охотничьей территории. Теперь я на него охотился – где-то он же заляжет на днёвку… прямой след ведёт к лёжке. Так я и шёл целый день по следам до бывшей деревни Надеждинки. Зимой темнеет рано, а мне хотелось по свежему снегу убить лису.

А волка я так и не догнал: у него шаг был семьдесят сантиметров, а у меня – пятьдесят.

Волки-волки…

Был у меня новенький мотоцикл «Восход» – и я довольно успешно ездил на нём зимой куда захочу, посадив на бачок мотоцикла свою охотничью собаку Тайгу. Почти в каждом логу ставили раньше сено и таскали его зимой целыми стогами по два-три трактора в сцепке, оставляя за собой широкую торную дорогу. По такой-то дороге мы с братом заехали на перевал у Каменистого лога Малого Бирюксёнка. Я достал бинокль и стал обозревать окрестности. Внизу, километра за три, я заметил желтоватую точку. Как следует не разглядев, отдал бинокль брату: «Смотри, вон камышовка бегает, лисица». Тот, по неопытности, в бинокль ничего не заметил.

Прошли мы туда пешком – до речки Бирюксы, поросшей в том месте камышом и тальником. Говорю ему: «Встань тут, под обрыв. Я обойду кусты и пугну с той стороны, а вон там у них тропа, оттуда и жди». Тайга бегала за мной неотступно, и я думал, что натыкаюсь на её следы в снегу, пролезая зигзагом через чащу кустов. Вдруг услышал истошные крики. Не стреляет… Выбежал на край кустов и бросился к нему. Подбежал уже, а тот всё орал: «Волки-волки…». Как заведённый. Я бросился в гору по следам, но когда выбежал на вершину, их и след простыл.

Оказывается: стоит он со своей одностволкой, и тут выходит по тропе волк. Здоровенная голова и уши двумя треугольниками… Ничего себе, камышовка… А за ним ещё четыре, в пятнадцати шагах. Вот и заорал…

Ротозей

Есть в горах лог Арбанак. Вокруг горы и лес, а по верху – поля. Кукурузу и овёс на силос скоту сеют. Снег выпал, присыпал пахоту. Иду по краю поля. Кочки ноги выворачивают. Увидел под краем поля лису, крадусь. Сошёл с поля на траву косогора, отошёл метров на десять вниз. «Где же там она» – думаю: «Далёко внизу была».

Тут раздались какие-то звуки, будто птицы большие в небе. Задрал голову вверх, смотрю, и краем глаза замечаю сзади какое-то движение. Резко оборачиваюсь – с поля на мою полянку вьются, как-то точно переплетаясь между собой на ходу, четыре волка. Срываю с плеча карабин – от моего резкого движения они сразу заворачивают назад и скрываются за бровкой поля. В растерянности стою: будто какое-то видение было и мне всё это показалось…

Через ещё какое-то время вылетает с поля здоровенный волк, а по бокам от него два поменьше и как бы играют на ходу. Вскидываю и стреляю, почти не целясь. Зверь крутится на месте, летят брызги мочи. Молодые скрываются за бровкой поля, а этот несётся на меня! Поднимаю ствол и от пояса стреляю ему в бок с двух метров…

Снова стою в шоке от всего, что не успел пережить. Вижу как волк, буквально гусиным шагом, поднимается с другой стороны ложка. Метров триста. Мысль стрельнуть, метясь через оптику. Потом думаю: «Он вылезет вверх, а там тернач – заросли акации – там и останется умирать». Иду дальше по намеченному маршруту, надеясь вернуться и не рисковать. А когда вернулся, оказалось, что волк вылез из ложка, поднялся к пахоте и ушёл по следу собратьев.

Как по закону подлости, подул буран. На другой день я нашёл их переход, крови на следу не было. Три дня туда ходил. Убил ту злополучную лису. Всё думал, что вороны кружить будут. И переживал, что зря ранил зверя.

Волчата

Сходили как-то на гору Проходная, поели и оставил я там сумку Вовкину. Молодо-зелено! Тот ныл-ныл. Да не денется никуда – в лесу особый закон. Пошёл на другой день за ней на лыжах, ружьё взял. Подарил его мне, пацану, Вовкин отец: «На! На Дальнем Востоке оно медведей и ворон стреляло!».

Бывало, с охоты ночью приду, охотничий-то у меня с пятнадцати лет, мама говорит: «Да ты поешь!». А я пока ружьё не почищу, ни есть, ни спать… Картечи не было, да и дробь на зайцев я сам лил, капая расплавленный свинец в тесто. В воду-то льёшь, дробь с хвостиками получалась.

Иду в гору на лыжах вверх по санному пути. Кочка на дороге – стою, долблю остриём лыжной палки. Гляжу – из соснячка от меня волчица вверх ползёт с двумя волчатами. А те-то уж со среднюю дворняжку были. Скорей ружьё из-за пазухи достал, собрал, зарядил. В медных гильзах по четыре больших свинцовых кругляшка. Снял я лыжи и полез вслед за волками. Вылез, а они уже внизу. Одел лыжи, поднял ту, что с торчащими вниз болтами, подогнул эту ногу и так покатился.

Лыжи у меня особенные были. Сломал я одну посередине, мне отец на неё железную пластину наложил и на шесть болтов на шесть, только прикрутил их не с той стороны, они по пять сантиметров торчали вниз лыжи и она не каталась. Ездил я, стоя на одной ноге на целой лыже, если где под горку. Зато в гору хорошо на двух.

Вот уже стал думать, как упаду на того, что поменьше и отстаёт… Да упал раньше времени. А они всё быстрей в горку, всё дальше… Так и убежали вслед за матерью…

А сумку принёс, ещё и косача убил. Штучное было ружьё, далеко стреляло самодельной дробью.

Красные волки

Учились мы с другом Колькой Галдиным в восьмом уж классе. Пошли на гору Мыс горошнику на веники резать. Это такой низкорослый сорт акации жёлтой. Снегу в тот год было по пояс. От фермы вверх на гору сначала лезли. Вверху-то на горе его меньше – ветром сдувает. Долезли до зарослей в ложке, режем, переговариваемся, выше ползём по снегу. Тут, на кустики-то, его понадуло сверху!

Теперь уж и не помню, кто из нас раньше заметил. Ползут от нас четверо каких-то зверей. Первый – мощный, грудь широкая, рыжий, как и остальные – вылез на камень и на нас смотрит, в двадцати-то шагах, не шелохнется. Два, самых поменьше, дети видать, – сзади. Мамаша-то выползла на уступ, а они не могут. Так она спустилась вниз и подталкивала их по очереди носом под зад, пока те не вскарабкались. Нож у меня был сантиметров пятьдесят, отец им лучину щепал, когда печь растоплял. Бросил я вязанку и полез вверх, там снегу всё меньше. А Колька сзади орёт: «Это рыси, рыси! Задерут тебя!». Какие, думаю, рыси! А те через ложок по следующему бугру вверх ползут. Скрылись уже. Когда я на верх горы на вид выбежал, они уж километра два отбежали.

Колька прибежал, свою вязанку-то он не бросил. Скорей давай закуривать, а сам отдышаться не может. «Рыси это!» – твердит. Хвосты-то короткие, а сами цветом, как красная глина. Рыси-то пятнистые должны быть… Да мы в то время и не знали. По телевизору-то это теперь хоть что покажут…

Стая

Пришли красные волки откуда-то. Вот будут они лежать на лисьих норах и ждать лису. Или один залезет и её из норы выгонит. Я уж потом иду по следу. И ведь снегу по колено, будет он бежать без устали за лисой, пока не догонит. Потом только в экскрементах лисьи когти – всё съедают.

Стою на краю поля, тюки из проса накатали и Нива у меня жёлто-оранжевая, под их цвет. Лиса с полей по оврагу возвращается. Увижу и крадусь. Подстрелил одну, а на боку треугольником шкура порвана. Вспомнил, как осенью: «Лиса, лиса!» – галдели бабы на краю села. Взял внучку на руки, показать, как та лежит колобком под клёном. Не выдержал, принёс ружьё, бахнул, не пошевелилась. Одел резиновые перчатки, стал снимать шкуру, а у неё вся шея изжёвана под шкурой.

Так вот, снег выпал, стою я снова на краю оврага, жду лису. Тюки на санях мужик возил на коне. Гляжу, по оставленному машиной следу бегут. Думаю: «Развёл мужик каких-то рыжих собак!». Отвернулся и снова в овраг смотрю. Светло стало. Поехал назад, а мужика-то нет. Объехал по кругу, а они в старом саду ночь рыскали, выходного следа-то нет…

Промолчал, не стал охотников звать. Они же в красной книге, пусть живут!

В тему
  • Страх в тумане

    День блудил в тумане по горам, а вечером Таня сказала: «Напиши об этом!»

  • Конь-копновоз

    Отделяясь от опустившейся вниз тучи холодный и сырой туман заволакивал все вокруг

  • Вечный зов

    Окрестности потряс грозный рев победителя – курана, будто ревел грозный неведомый зверь, а не это, пережившее трудную зиму, грациозное животное – косуля

  • Охотничья прелюдия

    Как хорошо погожим осенним утром оказаться на опушке огромного лесного массива или на берегу говорливой лесной речушки

  • Пять рыбацких ночей с Митрофанычем

    Неплохо, неплохо, – приговаривал Митрофаныч, носясь с щукой на руках, словно с ребенком

Отзывы и комментарии

Пока комментариев нет, ваш будет первым!